***
Укачай меня, Белое море,
Колыбельную песню напой…
Нина Окулова
Наши предки называли это лисьи огни, веря, что арктическая лисица взметает хвостом снежную пыль, которая загорается в небе. Но когда Рада стояла напротив моря, ей казалось, что это древние боги спустились на землю.
Поньгома – деревня, расположенная на берегу Белого моря, всегда казалась Раде волшебной. Когда дед брал её с собой на рыбалку, то обязательно рассказывал сказки. Как он объяснял, Никола – бог морской, очень любит их. Если получится убаюкать его интересными историями, то рыба останется без присмотра и попадёт в сети. Девочку всегда очаровывали истории о богах, домовых, леших и волшебных животных. Несколько раз ей казалось, что она видела их собственными глазами, но рассказывать никому не решалась – вдруг просто показалось.
По субботам девочка с родителями ездила в баню к дедушке — это был ритуал, своего рода традиция, которая ни в коем случае не нарушалась. Баню “по-чёрному” дед неизменно топил по субботам и никогда не переносил на другое время. Перед тем как уйти, следовало оставить баннику кусочек ржаного хлеба с солью, немного воды и кусочек мыла, чтобы его задобрить. Девочке о духах рассказывал дед, и теперь она никогда не забывала об этом своеобразном ритуале после того, как банник решил пошалить: пугал шумом и кидался камнями в печке. Рада тогда до ужаса перепугалась.
Рада сидела на заднем сидении УАЗика, а мимо проносились сосны, ели и берёзы. Протерев окно, на котором Дед Мороз рисовал необыкновенные узоры (и никогда не повторялся же!), она внимательно осматривала дорогу – размышляла, кого увидит в этот раз.
— Деда, а почему море называют «Царством мёртвых»? Там что, живут мёртвые? А зачем оно это делает? А как? А если оно решит меня тоже..? — ковыряя край лодки ногтем и внимательно разглядывая водную гладь, спросила девочка.
— Радушка, ну, можно сказать и так. Выйти в море – значит пройти испытание смертью. Но понимаешь, в чём, так сказат, суть: оно не убивает, а берёт тех, кто не смог пройти его испытание. Вообще морюшко наше справедливо, раз взяло – значит, так надо. Не нам его осуждат, внуча! — по обыкновению объяснял поверья и традиции дедушка.
И сейчас, проезжая мимо берега, Рада вспоминала слова деда и всё думала, возьмёт ли её когда-нибудь море или она достойна пройти его испытания. Вдруг в его льдах что-то сверкнуло, отразившись в замёрзшем стекле машины, – мол не думай об этом, рано ещё. «Подмигнуло что ли?» — подумала она.
День неумолимо близился к концу – пора собираться домой.
— После парения самое то! Ты, Радушка, кушай. Уха в этот раз навариста получилась, морюшко в этом году балует нас. Вона сколько рыбы, весь год можно солить да уху варить. Я вам с собой несколько рыбин дам, из морозилки достанете.
— Так, всё взяли? Рада, поправь шапку, на улице морозяка – простудишься же! — командовала мама.
Все четверо вышли на улицу и разбрелись кто куда: мама к машине, папа с дедом закурили, а девочка встала у калитки. Она подняла голову, чтобы попрощаться с дедовым домом, который так заботливо глядел на неё. В такие моменты Рада чувствовала и непременно верила в то, что дом живой. По ночам он разговаривал с девочкой, скрипел половицами и открывал окна. То тут, то там иногда слышался шелест, очень похожий на шёпот.
Вокруг ни души: соседние дома стояли неподвижно, из труб шёл чёрный дым, деревья будто притихли в ожидании чего-то. Даже ледяной бушующий ветер, гулявший весь день по деревне и заглядывавший на веранды, успокоился. Слышался только треск, раздававшийся где-то в районе чёрных, словно змеи, проводов.
Но тут девочка подняла голову и обомлела: небо над морем, над тёмной грядой льда у берега, вдруг начало светиться. Сначала появилась едва заметная бледная полоса, будто там, за горизонтом, включили огромный фонарь. Полоса начала расти и пульсировать.
— Мама... — Рада схватила маму за руку. — Мама, смотри, небо течёт!
Зеленовато-розовые ленты, переливаясь, медленно поплыли по небу. Девочке они напомнили компот из брусники, который деда варил прошлым летом. Такие же переливающиеся и яркие ленты хитро сплетались, образуя причудливые узоры.
— Это сполохи, Радушка, — поведал дед, подойдя и приобняв её за плечи. — Пазори. Это рыжая лисица своим длиннюшшим хвостом сметает снег, а он загораетса над морем.
Сияние становилось всё ярче. Казалось, будто небо сейчас опустится прямо на крышу дедова сарая и на уже почти остывшую баню. Рада заворожённо наблюдала, не в силах оторваться. В её и без того ярких зелёных глазах отражалось небесное чудо. Девочке казалось, словно в этих зелёно-розовых волнах живут киты и морские котики, о которых рассказывал дед. Её худая маленькая фигура казалась ещё меньше на фоне разноцветного неба, отражающегося в морской глади. В этот миг для девочки время остановилось. Её рыжие кудряшки немного выбились из-под шапки, а щёки покраснели ещё больше.
— Это, садиться надо б, дорога неблизкая. Да и нельзя ж долго на сияние смотреть, а то голова заболит, — осторожно проговорил папа.
Мама взяла девочку на руки, усадила на заднее сиденье, укутала в плед, и они тронулись. В этот момент, словно на прощание, на небе вспыхнул особенно яркий луч. Девочка, обернулась, чтобы последний раз посмотреть на небесное чудо, но вдруг увидела лисицу, которая, улыбнувшись ей, развернулась и побежала прочь в сторону тёмного и молчаливого леса.
— Мам, а оно всегда там? Сияние это?
— Когда как, доча, — ответила мама с переднего сиденья. — Но если ты его увидела хоть раз, то оно теперь навсегда с тобой.
После этих слов Рада уснула. Девочке снилась огненная лиса, которая пускала в небо над морем зелёно-розовые лучи и искры.